Почему ребёнку так трудно успокоиться самому
Трёхлетка рыдает, потому что банан сломался пополам. Семилетка швыряет тетрадь, потому что буква «д» опять вышла кривой. Четырнадцатилетний хлопает дверью в ответ на вопрос про уроки. Реакция несоразмерна поводу: тормозов, которые у взрослого остановили бы чувство на подъёме, у ребёнка пока мало.
Саморегуляция, то есть умение прожить чувство так, чтобы оно не управляло поступками, созревает годами, от младенчества до молодой взрослости. Быстрее всего она растёт в два периода, вместе с перестройкой мозга: в дошкольные годы и в начале подросткового возраста. У подростков своя неровность: системы мозга, отвечающие за эмоции и тягу к награде, в эти годы опережают системы контроля и планирования. Поэтому человек ростом с отца временами реагирует как пятилетний, и распущенность тут ни при чём.
Учится ребёнок этому не из объяснений, а через со-регуляцию: взрослый рядом сохраняет спокойствие и помогает успокоиться ему. В обзоре, подготовленном для министерства здравоохранения и социальных служб США, это описано как ведро. Часть ребёнок наполняет сам, остальное доливает взрослый. Младенцу доливают почти всё: кормят, укачивают, берут на руки. Дошкольнику нужны взрослый рядом, предсказуемый распорядок и подсказки, что делать с чувством. Подростку нужно меньше, но в трудную минуту ему всё так же нужен взрослый, который выслушает и не отойдёт в сторону. Тёплые отношения нужны на всех этапах, меняется только доля.
Отсюда вывод: в момент бури задача не погасить чувство поскорее, а пережить его вместе. Тогда в следующий раз ребёнок справится чуть больше сам.
Отмахнуться, запретить или остаться рядом
Девятилетнюю дочь не позвали на день рождения, и она плачет у себя в комнате. Обычно у родителя наготове один из двух ответов.
«Да ерунда, не плачь, пойдём лучше за мороженым». Это отмахивание: чувство считают лишним и стараются поскорее убрать. Намерение доброе, но ребёнок слышит, что с грустью ему здесь делать нечего.
«Хватит реветь из-за глупостей». Это запрет: чувство считают плохим поведением, за него стыдят или наказывают.
Третий вариант психолог Джон Готтман назвал эмоциональным коучингом. Родитель замечает чувство, пока оно ещё небольшое, видит в нём повод побыть рядом, слушает и признаёт: «Обидно, когда не позвали, тем более если вы дружили». Потом помогает назвать чувство, а если нужно, вместе с ребёнком ищет, что можно сделать, и держит границы поведения. В наблюдении Готтмана за 56 семьями дети таких родителей к восьми годам лучше справлялись с сильными чувствами и лучше ладили со сверстниками. Но это небольшое наблюдение, а не эксперимент.
Экспериментально идею проверили австралийские исследователи в программе Tuning in to Kids (примерно «настроиться на детей»). Это шесть групповых встреч для родителей, и заметная часть работы посвящена эмоциям самого взрослого. В рандомизированном испытании с 216 родителями детей 4-5 лет участники программы стали реже отмахиваться от детских чувств и чаще называли их вслух. Дети стали лучше понимать эмоции, а трудностей с поведением, по оценке и родителей, и воспитателей, стало меньше. Вариант для родителей подростков, Tuning in to Teens, в испытании с 225 семьями уменьшил семейные конфликты и проблемы с поведением.
Оговорка: почти во всех испытаниях программы среди авторов была её создательница. Независимое испытание онлайн-версии в Швейцарии, со 141 родителем, результат подтвердило, но эффект на поведение детей был небольшим. Если группы рядом нет, основу метода можно взять из книги Джона Готтмана и Джоан Деклер «Эмоциональный интеллект ребёнка», она издана на русском.
Назвать, чтобы стало легче
У популярной формулы «назови, чтобы приручить» есть научная основа. В эксперименте Мэттью Либермана (2007) взрослые смотрели на фотографии лиц с сильными негативными эмоциями. Когда они подбирали к лицу слово, например «злость» или «страх», миндалина, одна из зон мозга, которые первыми откликаются на угрозу, реагировала слабее, чем при других заданиях с теми же фотографиями. А сильнее работала зона лобной коры, связанная с торможением.
Переносить это на детей напрямую нельзя: опыт ставили на взрослых, и речь шла о чужих лицах, а не о собственной злости. У детей данные другие. По метаанализу, дети и подростки, которые лучше распознают и называют эмоции, в среднем лучше ладят с окружающими и реже имеют трудности с поведением и настроением. Связь небольшая или умеренная, и это корреляция. Вывод скромнее популярной формулы: слово не выключает чувство, но даёт ребёнку инструмент, которым со временем он научится пользоваться сам.
Как это звучит в разном возрасте:
- 2 года: «Ты злишься. Башня упала». Одно слово про чувство, одно про причину.
- 4-5 лет: «Обидно, что Саша забрал машинку. Ты хотел доиграть».
- 8-10 лет: уже можно различать оттенки. «Мне кажется, ты расстроился даже не из-за оценки, а из-за того, что это было при всех».
- 13-17 лет: подростки не любят, когда их «читают», поэтому лучше догадка, чем вердикт. «Похоже, тебя это здорово задело. Или я не так понял?»
Если не угадали, ничего страшного. Ребёнок поправит: «Я не злюсь, мне стыдно». В этот момент он сделал ровно то, чему вы его учите.
Злиться можно, бить нельзя
Принять чувство и разрешить любое поведение - разные вещи. В эмоциональном коучинге признание всегда идёт вместе с границей: чувство принимают целиком, а поступок ограничивают. Формула из трёх частей: назвать чувство, обозначить границу, предложить, что можно вместо.
«Ты очень злишься на брата. Бить нельзя. Скажи ему словами, что это твоё, или позови меня».
Подростку: «Понимаю, что ты в ярости. Со мной так разговаривать нельзя. Давай вернёмся к этому через полчаса».
Граница работает, когда её держат спокойно и одинаково. Если после крика и слёз «нельзя» превращается в «ладно, только успокойся», ребёнок узнаёт, что вспышка приносит результат, и в следующий раз она будет сильнее. Как устроено это научение и как подкреплять нужное поведение вместо ненужного, разобрано на странице о поощрении и последствиях.
Отдельно о шлепке. Отвечая ударом на удар, родитель учит ровно тому, что запрещает словами. В метаанализе Элизабет Гершофф и Эндрю Грогана-Кейлора (2016), объединившем данные о 160 тысячах детей, шлепки были связаны с большей агрессивностью, худшими отношениями с родителями и проблемами с психическим здоровьем. Ни одного показателя, который шлепки улучшали бы, не нашлось. Данные наблюдательные, но в долгосрочных исследованиях связь была такой же. Американская академия педиатрии в 2018 году сформулировала позицию так: физические наказания, крик и пристыживание почти не помогают в моменте и не работают в долгую.
Во время вспышки и после неё
Вспышка устроена как волна. В исследовании, где родители подробно описали вспышки 335 детей от полутора до пяти лет, три из четырёх укладывались в пять минут. Злость была сильнее всего в самом начале, а плач и желание, чтобы утешили, нарастали к концу. Поэтому нотации на гребне волны не доходят.
Что помогает во время:
- Безопасность. Убрать то, что может разбиться или поранить, увести младшего, придержать руку, если ребёнок бьёт. Подростку в ярости не стоит преграждать путь: дать выйти и остыть безопаснее.
- Мало слов. Одна короткая фраза, повторённая спокойно: «Я рядом. Я подожду». Чем младше ребёнок, тем меньше слов.
- Присутствие. Не уходить в другую комнату в наказание за слёзы и не пытаться перекричать. Если ребёнок не подпускает, можно сесть неподалёку. Подростку чаще подходит «Я на кухне, если захочешь поговорить».
- Собственное тело. Медленный выдох, опущенные плечи, голос тише, а не громче: ребёнок считывает это раньше слов.
Утешать можно. Отменять «нельзя», из-за которого всё началось, не стоит.
Когда волна спала, через час, вечером, а с подростком иногда на следующий день, нужен короткий разбор без допроса: что случилось, что ты почувствовал, что можно сделать в следующий раз. Дошкольнику хватит пары фраз и одной договорённости: «Когда очень злишься, можно уйти в свой уголок и обнять мишку». С семилеткой можно придумать сигнал или место, где остывают. С подростком договариваются почти на равных: что ему помогает и чего от вас в такой момент не надо.
Когда срываетесь вы
Ребёнок учится обращаться с чувствами в том числе глядя на вас: как вы злитесь, расстраиваетесь и как из этого выходите. Обзор исследований со-регуляции называет пример взрослого одним из способов обучения и советует начинать со своей собственной регуляции: одолжить ребёнку спокойствие трудно, когда закипаете сами.
На практике это значит заметить, что закипаете (жар в груди, сжатые челюсти), и сделать паузу. Можно вслух: «Я очень злюсь. Мне нужна минута, потом поговорим».
Срывы бывают у всех. Исследования Эдварда Троника показали, что даже в обычных парах мама и младенец большую часть времени друг с другом не совпадают. По его выводу, для развития важнее не отсутствие сбоев, а то, что их раз за разом исправляют. Со старшим ребёнком такое восстановление звучит примерно так: «Я на тебя накричал. Так было нельзя, и ты этого не заслужил. Я злился из-за разбросанных вещей, но кричать было моей ошибкой. Вещи мы всё равно уберём». Взрослый берёт на себя свою часть, не перекладывает её на ребёнка («ты меня довёл») и не отменяет границу.
У восстановления есть предел. Если крик с оскорблениями стал привычным способом, а не редким срывом, одних извинений мало: Американская академия педиатрии относит крик и пристыживание к методам, которые не работают в долгую. Тогда помощь нужна вам. Хроническая усталость, тревога и депрессия у родителей встречаются часто, и их лечат. А бесконечно ругать себя после срыва не нужно: как говорить с собой без разноса, рассказано в уроке «Говорить с собой как с близким».
Дети с частыми вспышками: «ведут себя хорошо, если могут»
У некоторых детей вспышки чаще и сильнее, чем у сверстников, и не помогают ни наказания, ни награды. Психолог Росс Грин предложил смотреть на них иначе. Вместо «ведёт себя плохо, потому что хочет» он исходит из того, что дети ведут себя хорошо, если могут. Если не могут, значит, им не хватает навыков: гибкости, терпимости к разочарованию, умения решать проблемы. А взрывы случаются в предсказуемых местах, где требования превышают эти навыки: утренние сборы, выключение планшета, домашка по математике.
Его метод называется Collaborative & Proactive Solutions, «совместные и упреждающие решения». Главное в нём происходит не во время вспышки, а заранее, в спокойное время, и по одной проблеме за раз:
- Выяснить, что мешает ребёнку: «Я заметила, что с планшетом по вечерам тяжело. Что там происходит?» Дальше слушать и уточнять, не споря.
- Сказать о своей заботе: «Меня волнует, что ты ложишься поздно и утром не можешь встать».
- Пригласить к решению: «Давай придумаем, как сделать, чтобы подходило и тебе, и мне». Решение должно устроить обоих и быть выполнимым.
Данные у метода есть, хотя их меньше, чем у классических программ для родителей. В рандомизированном испытании Томаса Оллендика и соавторов (2016) 134 ребёнка 7-14 лет с оппозиционно-вызывающим расстройством получали либо этот метод, либо классический тренинг для родителей, либо ждали очереди. Оба метода сработали одинаково: примерно половина детей после лечения больше не подходила под диагноз, среди ждавших очереди таких не было, и результат держался полгода. Второе испытание, со 160 детьми в условиях обычной помощи в Австралии, показало такое же равенство. Оговорка: сам Грин участвовал в обоих исследованиях, и двух испытаний пока немного.
Книга Грина вышла на русском под названием «Взрывной ребёнок». Специалиста можно искать по названию метода или среди когнитивно-поведенческих терапевтов, которые работают с семьями.
Когда нужна помощь специалиста
Тревога и депрессия у детей часто выглядят не так, как у взрослых. Тревожный ребёнок может не говорить о страхе, зато жалуется на живот по утрам перед садом или школой, на головную боль, плохо спит и раздражается по мелочам. Депрессия у детей и подростков нередко проявляется не грустью, а раздражительностью: ребёнок стал колючим, потерял интерес к тому, что любил, спит больше или меньше обычного, хуже учится. Угрюмость на пару дней после ссоры с другом обычна. Настораживает то, что держится неделями и захватывает сразу дом, учёбу и друзей. О самих расстройствах в справочнике: депрессивный эпизод, генерализованное тревожное расстройство, о детской тревоге на странице «Тревожный ребёнок».
Сами по себе вспышки нормальны. В большом исследовании больше восьми дошкольников из десяти хотя бы иногда устраивали истерики, но ежедневные были меньше чем у одного из десяти. К специалисту стоит обратиться, если:
- у дошкольника вспышки бывают через день и чаще, регулярно длятся дольше 25 минут или начинаются будто на ровном месте;
- после 6 лет сильные вспышки повторяются несколько раз в неделю;
- в любом возрасте во время вспышки ребёнок вредит себе: бьётся головой, кусает или царапает себя до крови;
- во вспышках он раз за разом бьёт людей или ломает вещи либо почти никогда не может успокоиться сам, без вашей помощи;
- раздражительность держится большую часть дня неделями, даже между вспышками;
- две недели и дольше ребёнок грустный или безразличный, изменились сон и аппетит, упала учёба;
- живот и голова болят регулярно, педиатр причин не нашёл, а боли привязаны к саду, школе или расставанию с вами;
- ребёнок говорит, что хочет умереть или что «лучше бы меня не было», режет или обжигает себя. Это повод обратиться к врачу в тот же день.
Спросить прямо «Ты думаешь о том, чтобы умереть?» не опасно. По обзору исследований, такой вопрос не усиливает мыслей о самоубийстве, а разговор о них может даже их ослабить.
Начать можно с педиатра, чтобы исключить телесные причины, затем детский психиатр или клинический психолог. Не удивляйтесь, если специалист предложит встречи в первую очередь вам: у младших детей работа с родителями часто и есть основное лечение. Если есть прямая угроза жизни, звоните 112. Детский телефон доверия, бесплатно: 8 800 2000 122.